?

Log in

1947 год.
К Лизе, врачу в Ташкенте, приезжает выжившая в лагере мать.Лиза живет у старика профессора Алишера Ходжаева, друга отца. Ее отправили к нему в Ташкент, когда арестовали мать в 1938 году.

Read more...Collapse )

.

Ольга Романова пишет в Фейсбуке:

Посмотрите. Попробуйте не отвести глаз.
Вчера в Боровске открыли памятную стену - галерею портретов невинно репрессированных жителей Боровска.
Это на первом фото. А на втором - свидетельство того, кто именно оставил жизнеспособное потомство: жертвы или вертухаи.
Не пытайтесь понять вертухая.



Ромео и Джульетта - советские вдовые пенсионеры влюбляются друг в друга на праздновании 7 ноября в дачном правлении.(баба Юля и дед Рома).
Их дети с внуками и прочими родственниками - семьи Монтекки и Капулетти враждуют из-за оврага промеж их дач о шести сотках.
Ни адвокаты Тибальд и Меркурцио, ни дачные управители, ни председатель брат Лоренцо, никто не может их примирить.
Дети хотят выдать бабушку Джульетту замуж за соседа Париса и прибрать к рукам его дачу.
Родственники посылают Ромео в дурдом, чтобы рассвирепевшие соседи не прибили кочергой.
Между тем Джульетта покупает отравленный навоз для огорода, отравляется и умирает. Ромео приезжает, поджигает Парисову дачу, ложится на могилу Джульетты и доедает крошки отравленного навоза.
Наконец появляется милиция и дает всем по мозгам.

Нет повести печальнее на свете, чем ... ну вы знаете.
У каждого своя печальная повесть.
Будьте осторожны с навозом на огородах.
Тут в комментариях у френдессы вспомнила, как в студенческие годы хотела поставить Гамлета в институте. Чтоб посмешнее и с вывертом. 

Действие происходит в детском саду. Все в коротких штанишках, панамках, на сцене качели на возвышении, к ним ведут ступеньки, песочница, столик для завтрака.

Гамлет - ребенок в младшей группе. 
Офелия кукла, он ходит с ней, держа ее за ногу. Когда идет по лестнице, она бьется головой о ступеньки.
Другая его игрушка - череп на палочке, внутри бубенчики звенят. Пугает им ночного сторожа - тень Отца. 
Гораций - деревянный Буратино. С ним он разговаривает. 

Полоний - слепой воспитатель. Жалеет куклу. Гамлет больно тыкает в него буратиньим носом.

Гертруда и Клавдий - ребята старшей группы, качели наверху всегда ихние, Гамлета не берут, спускают с лестницы. Он высмеивает их с помощью кукольного театра в песочнице. 

Розенкранц и Гильденстерн - дети-лузеры из группы - Клавдий предлагает им покачаться на качелях за побить Гамлета.

"Быть или не быть" - это в процессе чтения Винни Пуха Гамлет западает на мысль Пятачка убежать из дому и стать моряком.

Гамлет устраивает пожар в детском саду, и Фортинбрас пожарник. 
Монолог ..."не жалко за пядь земли"... - в противоположном смысле, в споре с Фортинбрасом при поджигании детского сада.

Лаэрт - другой ребенок, тоже хочет куклу Офелию.
Отрава, которую делает Клавдий - писает в манную кашу на завтрак.
Дуэль - кидание манной кашей.
Отравленная каша попадает Гамлету в ухо и его громко тошнит.

Хихикнем Вильяма нашего Шекспира?
Какие предложения?
Недавно произошел со мной случай, наводящий на размышления.

Иду я по городу, и вдруг налетает ветер и стремительный дождь.
Пытаюсь открыть зонтик, его выворачивает ветром и ломает с концами.
Через минуту дождь прекращается, ветер стихает и "солнце в целом свете".

А меня гложет мысль.
Если бог есть, и каждый ему не безразличен, то в чем была его провиденциальность?

Наказать меня сломанным зонтом и помиловать солнцем?
Всемогущество явить или милосердие?
К покаянию призвать или черт со мной, живи уж?
Или что-нить еще, неведомое мне ни словом, ни помыслом?
Воспоминание о ней становится тонким и прозрачным, но не убывает, не уходит...

Песах в Бруклине

Сначала заезд.
Заезд - долгое мероприятие. Сначала топают тетки с едой и детьми, потом злые мужики - трудно найти парковку.

Тетки сразу на кухню и суетиться: накрывают на стол, дети помогают-мешают, грешные мужики продолжают работать за компами или даже по телефону. Все голодные уже, бегают на кухню подхватить кусочек.
Ждут стариков и особо серьезных из синагоги.

Наконец правильные евреи приходят, шумно рассаживаются.
Начинают читать Хагаду по очереди, кто как может: на иврите или на английском. Дети перебивают, пихаются, отламывают мацу из-под салфетки.

Наконец первый перерыв на питье.
Дети требуют традиционных песен. Сначала все поют с энтузиазмом. Взрослые - вспоминая как пели в детстве, но слова уже путают. Которые советского происхождения, преданно шевелят губами.
Потом начинается привычный цорес: песня про козленочка. Садисткая песня, вроде мышачьей колыбельной Маршака. Мальчишки с упоением поют, девочки начинают плакать, мамаши ропщут.

Среди стариков кое-кто уже спит за столом, остальные тихо подъедают, пользуясь неразберихой.
Наконец козленок спет, слезы утерты, порядок восстановлен, бубнение Хагады продолжается.
Циничные шутят: лучше б мы не выходили из Египта...
Профессионалы тихо обсуждают свои проблемы, тетки тайно обсуждают новые лифчики и даже показывают, прикрываясь салфетками от мужского мира, дети капризничают.

Ша! - вопит ветеран Цахала - вышли уже оттуда, разбежались, хватит. Ну наконец-то!
Лехайм! Все замолкают. Перезвон вилок, бокалов, шуршание челюстями, детское безнаказанное чавканье.
Расслабились.

Перерыв к десерту, весь дом перевернут, усыпан мацой - ищут афикоман! Мелкие детские обидки, толкотня, вопли и сопли.
Убирают посуду. Любовно расстилают вышитую скатерть, достают старый саксонский фарфор, серебряные ложки.
Грешники уходят курить.
Профессионалы разбредаются по углам бубнить про свое, молодые тетки удаляются насчет одежек и помадок, старушки продолжают сюсюкать с малышней.
Младенцев уносят спать. Старики вздрагивают, крепятся, трут глаза.

Последний зажор десерта! Детские танцы. Разворачивание подарков. Заворачивание оставшейся жратвы на раздачу.
Уже все друг друга любят и простили душевно за необходимость праздничных правил. Обещания встречаться чаще, приветы родственникам и формальные поцелуи.
Вынос спящих младенцев на руках, стариков под руки.
Разъезд.
Милое сплетничание по дороге: она потолстела, ей не идет красная помада, зануда он и штаны всегда висят на заднице.
Опять мы вышли из Египта, и не зря!

*

Первое кольцо он подарил ей, когда предложение делал.
Вечером на футбольном поле, на колено встал, как полагается, боялся потерять кольцо в траве, когда на пальчик ей надевал. Великовато было, она потом тайно в мастерской уменьшала.
Потом еще два года дарил "обещательные" кольца, его срочно призвали в армию, и свадьбу пришлось отложить. Пришел живой, только напалмом руки обожгло немного.

Поженились, обручальное кольцо он выбрал тонкое, с маленькими бриллиантами по кругу.
Потом дочки родились, по колечку за каждую, на пятилетие свадьбы, на десять лет...
- У меня пальцев не хватит.
- А ты меняй, или вместе надевай.
Каждые пять лет дарил то колечко, то сережки, браслет, и жемчужное ожерелье. Она любила украшения.
Он смеялся: хоть ювелирый музей открывай!
Пятьдесят лет прожили вместе.
А потом он умер.

Она положила все в шкатулку и отнесла в банк на хранение. Боялась, что украдут, или потеряет нечаянно.
Завела в банке второй ящик для мужних вещей. Сложила туда его часы, трубку, запонки, булавку для галстука.
Приходила в банк раз в неделю, садилась в комнатке, перебирала, меряла. Какие-то кольца уже не налезали - распухли суставы.
Открывала мужний ящик. Наводила там порядок, перекладывала. трубку вытирала салфеткой.
Переписывала завещание. Одна дочь толстела, ей уже это кольцо не налезет, ей ожерелье. Кольцо другой, худой, отдам. Это племянницам, а это - внучке.
Запонки мужчины перестали носить, и часы у них другие уже. Некому.

Мужнины вещи завещала похоронить с ней, часы пусть на руку оденут, и запонки на розовую шелковую кофточку. Она приспособила манжеты к запонкам: спорола пуговицы, прорезала дырки, обшила аккуратно. И булавку на воротник пусть приколят.
Кофточку эту она давно не носила, держала в пакете, берегла для похорон. Иногда приносила домой мужнины запонки, примеряла, какие лучше. Выбрала серебряные, с темными круглыми камнями.
Дочки шутили. Мама, ну как ты серьезно, а папину трубку в рот?
- Трубку обеими руками буду держать, - представила и рассмеялась.
Еще пять лет прожила.