gabi

Об относительности доброты и абсолюте благодарности

Дедушку взяли с работы в 1937 году в Ашхабаде.
Когда он не вернулся поздно вечером, бабушка все поняла.
К ночи пришел нквдшник с обыском.
Земляной пол, одна комната, разгорожена занавеской, за ней спали дети.
Вел себя тихо. Покопался там сям.
- Кто за занавеской?
- Дети спят.
- Ну ладно, будить не будем.
Ушли.
Бабушка всю жизнь вспоминала и благодарила : какой порядочный и добрый человек, не стал будить детей!
gabi

***

Любая цель - добро
Себе, ему, другим
и даже всем, кого и в мыслях нет
И видеть не случится.
Бобру, траве, и облаку вдали.
И плесень в подземелье
Ждет влаги
и горло узника
под пыткой пересохло -
Им тоже.

А что есть зло? И как его
Увидеть, и гневно указать?
Оно таится
в ответе на один вопрос
как? Как достичь добра?
Жечь, разрушать, молчать?
Орать и кинуть камнем?
Сокрыться от иль убежать?
И с кем идти к добру,
Или кого оставить и не пустить в ковчег?
Кого на щепки, или не заметить,
что легче, ведь не требует труда.

Так цели простота в осуществленье

Что хуже воровства или не хуже?
gabi

...

Спасение души во смертности ея.
Какое облегченье
вдруг память потерять
и темный сон стереть.
Не знать бессилья разума и воли,
потерям не скорбеть,
стыдом не маяться,
отчаянью и страху
не поддаваться
и не сожалеть потом.

Чего бояться? Вечности!
Вот тело вечно, явит ужас
когда душа умрет.
Начнется
зловоние, кишенье муравьев,
крысиный пир и плесени творенье.
И черви наползут, всё в землю превращая
и в прах,
который что? - простая пыль.
Смахнул, она взлетела,
осела где то там в раю, в аду.
Вот вещи умершего,
или памятник ему,
чтобы привычное себе над ним устроить.
Придти, помыть от птичьего помета,
И обновить цветы, занять себя,
как раньше,
когда ему готовили еду, и укрывали.
Смерть привычной формы
так ненавистна,
так пугает ребенка и печалит старика.
Привычка тела - чайник на плите,
укутать шею, не забыть очки.
Все вовремя успеть.

Смерть - избавление от времени.
А время?
Иллюзия
им управлять, считая
часы: отведены на то и это.
Вот время есть душа,
отмерено ей столько,
и всё.
gabi

***

Мой личный сталин сдох.
И плакать не пришлось.
Чужие
обманщики роятся
за наследством.
Как жил Отвергнувший?
Себя назначил Богом
Обиженным,
Что будто Невозможно
любить его
и надо покоряться,
чтобы отнять нажитое трудом
средь нищеты бездомного унынья.
Подозревал, боялся,
укрывал свое добро
тремя замками.
Он так старался
всех обличить во зле, что даже жаль его.
И хочется на руки взять, баюкать.
Рыдать обнявши,
вдруг похожи мы? Похожи?
Ведь сорок поколений между нами еще не умерло.
Но следущий лучше, лучше?
gabi

***

Вот тот, который был
Мной или вместо,
Но перетек в меня, которое сейчас и тут..
Куда девать его чтобы не беспокоил
Неправотой, раскаяньем, печалью?
Как оторвать, чтоб сзади не стоял,
Не теребил рукав испуганной собакой
Усталым знанием
И сожалением, бессмысленным давно.
В чем смысл?
Нежно перетечь в сейчас
Заслугой или чувством завершенья?
Благодарить себя, спокойным целым?

Ну вот ты жил и жил
Вокруг проистекала чужая жизнь
Касалась и вторгалась,
И становилась временно твоей
Ответственной, и вдруг неисправимой.
Неисправимость - вот разрыв,
Замена смыслу жизни,
И продолженью тоже,
Неисправимость - вот хозяйка сна
Бессоницы, и твердь.
На ней стоять и ступни жечь до смерти.
gabi

Россия везде

Манхеттен. Возле лифта в здании одного из Wallstreet-овского финансового гиганта толпится народ.
Молодая женщина (деловой костюм, но шлепки, она переобуется уже на рабочем месте), английский без акцента.
У нее звонит телефон, и дальше разговор на русском, тоже родном.
- Мамочка, привет, да съездила. Они, пока меня ждали-готовились, выпили, ну и, как всегда, подрались. Прихожу, у папы нос разбит, Витька от ужаса сбежал, в квартире погром. Ну так, сбежал, да нашелся он потом, не волнуйся. Нет, соседи полицию не вызывали в этот раз, наверно, их дома не было.
Да в порядке папа, я ему нос пластырем залепила. Витьке надавала по морде. Все воскресенье убиралась у них. Мамочка, лифт пришел, я там не услышу тебя, перезвоню позже.