?

Log in

No account? Create an account

Apr. 20th, 2019

Просматриваю старые посты и комментирующих. Друзья, куда вы все исчезли?

***

Сто лет назад, в глухую советскую власть я с подружкой, владелицей избы в захолустной полумертвой деревне за Кинешмой, 15 километров пешком во все стороны, набирала сил детям на молоке и свежем воздухе - моему и еще двоим, подружкиному сыну и племяннице.
Я много могу рассказать про эту средневековую жизнь.
И как мы тренировались с вилами и топором, если кабан нападет, он имел ночные удовольствия валяться под избой, приминая траву и сотрясая избу.
И как за молоком ходила через овраг в тумане в пять утра, и корова пугала меня шершавым языком.
И про чудесные деревянные мадонны над родниками в лесу, вырезанные итальянскими военнопленными, осевшими за русскими бабами в лесных деревнях.
И про английские платья в сельпо, куда ходили за конфетами - два часа пешком.
И про обязательного в каждой полуживой деревне юродивого пастушка, три коровы и овца на пяток семей, идет-орет и хлыстом пыль на дороге поднимает.
Но сейчас про одно необыкновенное. В 80 году великой олимпиады, когда вдруг появились заморские еды, купила моя подруга ананас и решила привезти в эту деревню, показать дедушке, тогда еще живому.
- Знаешь что это такое, дедушка?
- Знаю, - ответил он, - ананас, купцы до революции в деревню привозили.
В словесных сетях напомнили вдруг про фильм "Зимняя вишня" о страданиях интеллигентной тетки с неподвижным лицом и противоречивой судьбой.
Холеный почти иностранец на нее запал, местный женатый об нее ноги вытирает.

Тетка говорит пафосные банальности про родину, в те гнилые времена такое только у пьяного с языка слетит, да и то как оправдание.
Родина сначала представлена безнадежно: в виде врущего тяжкоженатого мужичонки с дачей.
К концу Родина удивленно сияет: мужичонка чудесно преображается в фальшивого русского князя (из сыновей лейтенанта Шмидта) с градом Китежем на Бодензее, естественно, усилиями тетки за чужой счет обманутого американского мужа.

Заграница сначала представлена осторожно - привычным красавцем-прибалтом, но дипломатом, то есть заграница в дымке уже присутствует. Потом перестроечно осмелели - в виде американца невидимки, но на всякий случай: бросили мы его, бросили, если под пыткой умолять.
И тетка, приятно живущая на американских харчах, все равно "русская душою, сама не зная почему".

Но есть единственное истинное место во всем этом бреде. Истинное до мурашек по коже, до сухого комка в горле.
Помните?
В ленинградской коммуналке все три подружки поют под Пугачеву: "...как айсберг в океане
И все твои печали под черною водой,
И все твои печали под черною водой".
И плачут.
Русские бабы плачут под черною водой. Амен.

***

Регулярно хожу слушать хор. Поют разную христианскую музыку, замечательно, прекрасно, возвышенно, профессионально и тд.
Сегодня рождественские музыки были. Славили новорожденного Христа.
Все культурные прогрессивные наверняка, милые люди.
После концерта - прием, встреча с артистами, вино, сыр, сладости и виноград.
И вот стою я там, нарядная довольная, и думаю про четырехдневного еврейского безымянного еще младенчика, (который им чем не Христос?) погибшего от теракта. И кто из них, прогрессивных, на его стороне?
Вот как вообще человеки, мы вместе, а как ты еврей, так нет?
И такое чувство отъединенности, alienation, печали одиночества, несправедливости, которое ничем не преодолеть.
Обнагление Гуся.

На выезде со стоянки супермаркета посреди проезжей части стоит Гусь.
Молодой здоровый Гусь, не инвалид какой-нить с подбитым крылом, не хромой, не психический, взрослый вполне. Стоит, переминается с ноги на ногу.
Подъезжает машина и терпеливо ждет. Гусь ни с места.
Машина бибикает. Гусь ни с места.
Из машины выходит Человек и вежливо уговаривает Гуся отойти на газон.Человек звереет, машет руками, свистит. Гусь ни с места.
- Фак ю, - орет Человек, садится в машину, поддает назад и едет другой дорогой.
Гусь стоит, вертит шеей, скучает и наконец топает на газон.
Нунехамли?

(Канадские гуси, огромные и плотные, налетают на лето плодиться и размножаться, умилять гусятками, обсирать окрестности и пугать малышню. На зиму они летят терроризировать южные штаты)

Ворошила старые записи

Приемный покой в больнице нашего славного города Джерси сити. Вечер.
За занавеской девушка из гетто, сильный эбоникс, говорит невнятно, запинается.
Медсестра тормошит ее, расспрашивает.
Девушке девятнадцать лет. Двое детей. Очередная овердоза.
- Сколько таблеток?
- Не помню, запивала колой наверно. Белые такие таблетки, круглые. Да, маленькие.
Вызван социальный работник: Где дети, с кем? Вроде с бабушкой, там. Адрес? Тут недалеко.
Постепенно приходит в себя, плачет.
- Я всем помогаю, я добрая, я помогаю старикам перейти улицу, всегда, и горжусь этим, да, горжусь, я красивая.
Кричит, пытается ударить медсестру.
Вбегает полицейский, защелкивает наручники. Она вырывается, хрипит.
Меня увозят на рентген.
Часа через полтора возвращают.
За занавеской иранский дедушка в толпе родственников.

Роман

Вот тут можно прочитать мой роман, куски из которого я публиковала здесь под тэгом "роман".
http://www.proza.ru/2018/07/28/184

Tags: